В сентябре
1877 года 30-летний старатель Эдвард (Эд) Шифлин отправился в долину реки
Сан-Педро, что находится в южной части Аризоны. В те дни там хозяйничали
индейцы апачи, наводившие ужас на поселенцев. На вопрос армейского офицера,
зачем он туда отправляется, Шифлин уклончиво ответил: «Так, пошарить между
камнями…». Офицер, лучше других понимавший риск такого предприятия, предупредил
его: «Единственной вашей находкой может стать только могильный камень (tombstone)!».
Упрямый Эд
искал золото, но не нашел его. Зато вблизи полуразрушенной хижины неизвестного
предшественника, он отыскал богатейшие залежи серебра. Когда федеральный агент
спросил у Шифлина, под каким названием зарегистрировать его заявку на
месторождение, тот вспомнил предупреждение офицера и весело выпалил:
«томбстоун!». «Серебряный король Аризоны» был последователен и оставался в
теме: следующий свой прииск он назвал graveyard – «кладбище»…
Удача Шифлина
вызвала настоящую «серебряную лихорадку» - через полгода, в некогда безлюдной
округе, копошились 5 тыс. старателей, через год – десять, через полтора –
пятнадцать. Всего из-под земли было извлечено серебряных самородков на 85 млн.
долларов.
Сам Эд и двое
его партнеров стали миллионерами, но быстро разорились и пророчество анонимного
офицера оправдалось: в 1897 году Шифлин был обнаружен умершим от разрыва сердца
в той же самой хижине, рядом с которой обнаружил свои сокровища. А говорят, что
от счастья не умирают!
Тем временем
город Томбстоун, возникший вокруг одноименного прииска, рос на серебре, как на
дрожжах, и приобретал лицо, типичное для Дикого Запада. Десятками открывались
салуны, игорные и публичные дома, отделения крупных банков и даже… театр,
правда слабый и по репертуару, и по исполнению. Днём и ночью происходили кровопролитные
драки, гремели выстрелы, разгоряченная толпа самосудом вздёргивала кого-нибудь
на дерево.
«Укрощение»
Томбстоуна происходило, как всегда, кнутом и пряником. В 1880 году сюда приехал
Джон Клам (1851-1932г), фигура очень примечательная. Чахоточный, прекрасно
образованный, слабый телом, но сильный духом, он приехал на Запад поправить
здоровье на синекуре метеоролога военного ведомства. Вскоре стал
правительственным агентом в индейской резервации – ввел строгую дисциплину,
приучил к земледелию, создал там суд и внутреннюю полицию. С помощью последней
утёр нос армии, совершив невозможное – без единого выстрела взял в плен
Джеронимо, последнего вождя апачей. Исполнив свой долг перед краснокожими, Клам
отправился к бледнолицым в Томбстоун с «культурно-цивилизаторской миссией».
Первым делом стал издавать газету под названием «Эпитафия», упирая на то, что
«на каждом могильном камне должна быть эпитафия». В 1881 году удачливый
издатель был избран первым мэром Томбстоуна и уверенно поддержал знаменитых
офицеров закона и порядка, братьев Эрп, в их скорострельной борьбе с местным
преступным элементом – бандой Клэнтонов – Маклори. Стараниями Эрпов буквально
за месяц большинство их упокоилось на городском кладбище, носившем ироническое
название – boothill.
Этимология
этого слова происходит от выражения to die in one’s boots – «умереть в сапогах», т.е. не от старости и болезни, а от
руки врага или карающей длани закона.
И
действительно, львиная доля из 300 похороненных к 1883 году попали сюда именно
таким коротким путём.
А вот и
пример. Лестер Мур служил почтальоном неподалеку от Мексиканской границы. Как-то
раз к нему в офис ворвался взбешенный клиент с претензией на то, что из
полученной на почте посылки что-то пропало. Слово за слово. Кольт за кольтом. Словом,
когда рассеялся пороховой дым, оба лежали, залитые кровью…
На могильном
камне бедного почтальона была высечена следующая эпитафия:
